Головна

Християнство в поезії
Християнські автори
Поезія за темами
Дитячі вірші
Християнські мотиви у творчості класиків

Русская христианская поэзия
Русская христианская поэзия по авторах
Русская христианская поэзия по темах

Поетична майстерня
Про поезію з гумором
Цікавий інтернет

Що? Де? Коли?

 

Замовити
поетичну збірку

Поезія віри

Осоння віри

Замовити
поетичну збірку

 

Ваші побажання та ваші поезії надсилайте на адресу
poet.vav@gmail.com




Русская христианская поэзия

 

Наталья ЩЕГЛОВА


"Путь, истина и жизнь — Ты"
Вера
"Человек в пустыне ищет Бога"
"Непостижима благодать"
"Одиночество всех мудрецов"
"Пусть коснется мысли или слуха"
Он ТАК нес крест
Ангел-губитель

Вечное
"В смирительной рубахе нашей плоти"
"Кривые зеркала повествований"
"На острых кинжалах страданья"
Причастие
"Разбилось сердце звонко как хрусталь"

Кровь и пепел
Портрет Бога

Суботняя встреча
"Словно травы, шелестят слова"
"Мой ангел дал обет молчанья"
"Каменея от боли, живем без надежды"
"Мы, вслушиваясь в имя Божье"
Цветы страданий

Крылья
"Пройдя сквозь униженье в жерло горя"
"Доколе дети на земле"
Вавилон
"Мы во вражде теряем образ Божий"
Благодарность
"Свобода дорого дается"
"Наша Земля — лепрозорий вселенной"
Евангелие
"Я, сотворенный быть венцом прекрасного"
"Разбиты водоемы душ"
"Неповторимый и прекрасный"
Осень
"Боже мой, Отче мой"
Воплощенье
"В эту ночь торжественно и чутко"
Колыбельная
"Была зима, и отрок Иисус"
Суд
Совершилось
Погребальная песнь
Мироносицы

Поэма "Сказание о древнем змие"

Поэма "Плач Иакова по Рахили"

 



* * *
Путь, истина и жизнь — Ты
Тупик, ложь и смерть — я.
Зачем было Тебе, скажи,
Рисковать ради меня?
Вода, хлеб и свет — Ты.
Жажда, голод и мрак —- я.
Зачем было Тебе, скажи,
Умирать ради меня?
В сердце тихо зарделся свет.
«Если веруешь, чадо Мое, —-
Зазвучал беззвучный ответ, —-
Мы с тобою уже одно.
Хлебом стань и живой водой,
Светом стань, приемля Меня,
Ради Божьей любви святой,
Ради ближнего, что не свят,
И тогда ты не спросишь уже,
Рисковать и верить зачем».

 



Вера

Сквозь тернии
                         в душе,
Сквозь
                покаянья слезы —
Скупую благодарности росу,
Я веру сердца —
                        сломанную розу
Несмело, Господи,
                        тебе несу.
Сомненье
                опалило лепестки,
Увяли листья
                        в зное искушений,
Надежды слабой робкие ростки
Обречены
                под гнетом прегрешений.
Я, спотыкаюсь,
                        падаю,
                                тоскую,
Но теплится в цветке покуда жизнь,
Я верую,
                что Ты меня такую,
Не укоряя, примешь
                                и простишь.

 



* * *
Человек в пустыне ищет Бога.
Далека и призрачна дорога.
Где он — путь? Дорог в пустыне нет.
Миражей мерцает зыбкий свет.
Человек устал. Он хочет пить.
Мочи нет подняться и ступить.
Шаг вперед — быть может в никуда.
Человеку грезится вода.
Звезды высыпали к ночи — свет во тьме.
Но в песках на выжженной земле,
Человек не верит небесам,
Не по звездам ищет путь, а по следам.
И оставив славу неба синего,
К человеку Бог пришел в пустыню.
Он пришел в любви, в тоске, в тревоге,
Став водой и хлебом, и дорогою.

 



* * *
Непостижима благодать,
                                  непостижима!
Ее лучи
              сквозь мрак и смерть
                                               вовеки живы,
Ее тепло сквозь снег и боль
                                          дойдет, согреет,
И верность светлая ее преодолеет
Неодолимость всех преград
                                на белом свете,
Ей недоступных уголков,
                                поверьте, нету....
И лишь один,
             и лишь один фатален случай —
Когда бессильна благодать исправить участь —
Она не в силах одолеть
                          лишь сердца двери,
Что ты закрыл однажды сам
                          ключом неверья.

 



* * *
«И когда настал вечер, Иисус пошел на гору помолиться»
Евангелие


Одиночество всех мудрецов
                                 на планете
Не сравнится
                      с твоим одиночеством.
Звезды жмутся к луне
                                 сиротливо как дети,
Каждый час твой
                           сверяя с пророчеством.
От росы от ночной,
                             от седой и холодной
Не укроет хитон —
                           лишь впитает росу...
Из дневной суеты,
                      из пустыни бесплодной
Ты привел одинокую душу
                                            к Отцу.
И молитва твоя
                      в высшей степени подлинна
От того, что мы глухи
                                 как бесплодные степи,
От того,
             что земной твоей стало родиной
Одиночество
                      в высшей степени.
Твой Отец понимает...
                      Один во вселенной!..
Радость, жажда
                      и боль растворились в глазах.
Ты беседуешь с Ним
                                 на усталых коленях,
Запрокинув тоскующий лик
                                 в небеса.

 



* * *
Пусть коснется мысли или слуха
Высший смысл немыслимых затей, —
Небо верит в смертных нищих духом
Грешных и беспомощных людей.

Царство Вечное им будет как награда,
Та, к которой так непросто шли...
Небо верит в тех, кто ищет правды
На путях неправедной земли.

Тщетна сущность грандиозных планов,
Суть блаженства вечна и проста:
Не в мечи и копья великанов, —
В силу кротких верят небеса.

Чистый сердцем узрит в вышних Бога,
Миротворцу — полной чашей мир,
Тот блажен, кто на земной дороге
Отворил слепому неба ширь.

Неустанно без речей красивых,
Без того, чтоб ранить и корить
Слабыми руками милостивых
Добрые дела Господь творит.

Обнищав душой от истин ложных,
К вечной правде причастив уста,
Вдруг постигнем мы, как непреложно
В нас с тобою верят небеса.

 



Он ТАК нес крест...

Он нес свой крест
              покуда силы были,
Сжав пересохшие
              разбитые уста.
И даже после,
              когда гвозди вбили,
Он продолжал несение креста,
И нес, прибитый крест
сквозь душный
              страшный полдень,
Разлившийся окрест...
Не крест его, а Он
свой крест над миром поднял,
до треснувших в грозе
как занавес небес.
Он нес свой крест,
                     сводило грудь и плечи,
Казался вечной мукой каждый миг,
Но то, КАК Он нес крест
С толпой свершило нечто,
И даже сотник истину постиг.
Он ТАК нес крест
                     над далями отечества,
Над временем своим
                     и даже вне времен,
Что вдруг ответственность
                     за судьбы человечества,
За жизнь неведомых
                     языческих племен,
Была осознана так явственно
                     и просто,
Что правда жизни, втоптанная в грязь,
На каменной груди
                     Голгофского утеса
В свой полный рост
                     над миром поднялась.

 



Ангел-губитель

Он шел устало долом низким,
Служитель неба, а не ада,
Не кровью был хитон забрызган,
А горечью предсмертных взглядов
Он видел то, что и не снилось,
Актерам конъюнктурных фильмов —
Всю гибели слепой немилость,
Весь ужас смерти непосильный.
Он шел страданьем удрученный,
И сожалел с немым надрывом
О жертвах смерти обреченных,
О людях проходящих мимо,
Распознавая в лицах встречных
Святой и чудный образ Божий,
Что был пороком обесцвечен,
Разрушен пошлостью и ложью.
Омыв хитон в потоках ветра,
Очистив меч от струек муки,
Он думал взмыть в чертоги света,
Но некая усталость духа
Его порыв остановила,
И он пошел вокруг селенья…
Усталость — тоже форма силы,
Он ей отдался с наслажденьем,
Его не замечая, травы
Косили люди на покосах,
От леса веяло прохладой,
Бесшумно испарялись росы.
Жужжали труженницы пчелы,
И в солнце утопали дали,
А ветер раздувал подолы
Берез, что поле окаймляли.
И, наслаждаясь чудом жизни,
Душою отдохнув от боли,
Он взмыл в безоблачные выси,
Мечтая о тех днях, в которых
Добра и зла турнир кровавый
Окончится триумфом света,
И меч его в музее Правды
Ржаветь останется на веки.

 


Вечное

Вопреки всем земным ветрам,
пойманные паутиной веры
мы останемся в ней навсегда.
Притяжение, рожденное
движением Духа,
в неводе прозрачном тебя
принесет к берегам Вечности,
где растянутые на золотом песке
сохнут снасти евангельских строк
и паруса библейских страниц.

 



* * *
Христу

В смирительной рубахе нашей плоти
Ты жил,
                 страдая долгих тридцать лет,
Трудясь без устали
                 до крови и до пота
В горниле наших  горестей и бед.
Гримасами порока
                 и отчаянья
Вокруг был искорежен
                 каждый лик...
Живые воды истин изначальных,
Покоя  исцелительный родник,
Который мы смешали
                 с липкой грязью,
Ты нес в душе,
                 чтоб исцелить больных,
Ты жил как раб,
                 оставив титул князя,
Как узник в подземелиях сырых
Сходил с ума
                 по вольным неба высям,
Ведь дом для сумасшедших —
                                  вся земля, —
Единственный на свете
                                  здравомыслящий,
Прости, что мы
                        не поняли Тебя.

 



* * *
Кривые зеркала повествований
Доверчивых и легковерных нас
Жестоко обрекли на путь скитаний
В изысканной пустыне громких фраз.
Безжизненны барханы тонкой фальши,
Ветра тщеславия трудились здесь века,
И мы уходим вглубь, уходим дальше,
Куда? — Бесспорно, истину искать.
Кривые зеркала истолкований,
Игра лучей превратного ума
Обворожительно тщету изображают,
Но не присуща сущности канва
Бесплотному немому отраженью,
Заложники игры воображенья,
Построив выводы непрочно на песках,
Мы обрекаем их на скорый крах.
И после тщетных поисков в пустыне
Тебя постигнет вдруг на полпути
Бездонный свет евангельской святыни
И суть ее высокой простоты.

 



* * *

« ...потому что мы сделались зрелищем для мира, для ангелов и человеков».
1 Коринфянам 4:9

На острых кинжалах страданья
Танцует босое сердце,
И этот немыслимый танец
Зовется так просто — жизнь.
Не выстрадать состраданья,
хотя кровоточит сердце, —
Публика любит танец,
Который зовется жизнь.
На острых кинжалах боли,
На лезвиях зла и горя,
На лезвиях лжи и правды
Вершится жестокий суд.
И это не в нашей воле
Танец счастья и горя,
Танец этот кровавый
Прервать и на миг отдохнуть....
Тем звонче аплодисменты,
Чем горше твои мученья,
Чем больше в тебе терпенья,
Чем более ты артист.
Тем звонче аплодисменты,
Чем менее сожаленья,
Чем менее осознания...
Терпи, если ты артист.
В цирке родиться — доля
Самая-самая горькая,
Самая-самая жалкая
Из всех, что под небом есть.
И это не в нашей воле
Уйти со сцены доколе,
Фанфарами пустозвонкими,
Фанфарами старыми шаркая,
Звучит цирковой оркестр.
Под гулким вселенским куполом
Танцует босое сердце,
На острых ножах танцует,
Доколе наступит смерть.

 



Причастие

Вечного смирения урок —-
Мукам Божьим
                 снова удивиться…
Ломтик хлеба
                 и вина глоток —
То, что голодающему снится,
То, что сытому
                 не стоит и гроша,
Но, очистившись от лжи
                 и безучастья,
Жизнь и вечность
                 празднует душа
В таинстве
                 священного причастья.

 



* * *
Разбилось сердце
                          звонко как хрусталь.
Разбилось от нечаянного взгляда.
Разбилось сердце.
                          Странно — мне не жаль!
Просить прощенья
                          глупо и не надо.
Неосторожный взгляд
                          был пламенным как луч
Весеннего тоскующего солнца.
Как луч,
             что вдруг прорвался из-за туч
И растворился в тишине бездонной.
Но он задел
             те льды в душе моей,
Что сковывали вечные начала.
Разбито сердце
             и журчит ручей,
Живой ручей
             отрады и печали.

 



Кровь и пепел

Путь Божьей мысли
             к сердцу человека
боль, кровь и пепел…
Над алтарем Его любви
             клубится ветер.
И в чаше сердца моего
             пустой и мелкой
зола Его большой тоски
             и привкус смерти.
Путь Божьей мысли
             горек и тернист
сквозь дым и пламя,
             сквозь смех толпы,
сквозь дикий свист,
сквозь плач органа,
сквозь фальшь изысканных молитв,
воспетых нами.
Путь Божьей мысли
             вечно чужд и странен, —
сквозь литургическую глушь
             и своды храмов,
сквозь оголтелость дискотек,
             борделей драмы,
где одичавший человек
             врачует раны…
Он мысль Свою до нас донес
             сквозь наши боли,
сквозь вкус невыплаканных слез,
             сквозь мерзость гноя,
пройдя весь этот скользкий путь
             до самой смерти,
а я дерзаю обмануть
             Его доверие.
Я запираюсь от Него
             в своей халупе,
и пью дешевое вино
             бесцельно, тупо.
Напрасно Он ко мне стучит, —
             я не открою.
Мое сознание молчит,
             душа — в запое.
И в сотый раз Он сердце сжег
             в моих паденьях.
Я позже выйду на порог,
             открою двери,
рассвет зажег отраду дня,
             он тих и светел,
а на пороге у меня
вновь —
             кровь и пепел.

 



Портрет Бога

Я рисую портрет одинокого Бога,
Обреченного прятать Свой огненный лик.
Вот глаза, в них немая тоска и тревога,
В них последней надежды отчаянный блик.

Вот улыбка за прочной стальною решеткой
Равнодушия и отчужденности всех,
А под робою зека свинцовою плеткой
Зашифрован в рубцах мой неистовый грех.

Это руки... Они сплошь в лиловых наколках.
Мое имя, среди миллионов имен,
Приютили Царя нар убогие полки,
Нимб терновый повис над обритым челом.

Вместо светлых чертогов — карцер тесный и строгий,
Одиночная камера, следственный суд...
Окольцовано сердце колючею проволкой,
А для пыток — любви электрический стул.

 



Субботняя встреча

I
Звон закатных лучей
возвестил мне Твой приход,
я встала и открыла двери
истосковавшейся— души,
— Здравствуй!
Проходи, созидай и властвуй!
Можно я мыслью и сердцем
к Тебе припаду?
Ты обнял меня благодатью…
Как устали твои запыленные ноги,
исходившие за неделю
столько дорог…
Ты устал, но я знаю, что Ты не мог
не прийти,
потому что я ждала.
Спасибо, Ты пришел, и вот я ожила…
Проходи.

II
Дай мне погладить
Твои усталые руки
и глубокие шрамы от гвоздей.
Погрустим
под заката набатные звуки…
Расскажи,
как дела у моих друзей?
Как Ты устал за эту неделю,
как изменился
и стал горше взгляд…
Ты стал старше на тысячи ушедших судеб,
поэтому Ты болью объят.
Ты был за неделю
миллион раз распят,
и стал старше на все эти распятья,
ты опять, как тогда, раскрывал объятья,
а они бросали камни в Тебя…
Ты стал старше
на сотни часов страданий,
помноженные на число больных на планете,
и такого места нет на свете,
куда бы не ступила Твоя нога.
Ты обошел берега,
усеянные мертвой рыбой,
и, незримый, сидел у рыбацкого костра,
где чинили они свои ветхие снасти,
пропахшие илом и тиной,
Ты смотрел ан знакомую эту картину,
вспоминая, быть может,
Петра.
Ты ходил по волнам наших гибнущих рек,
измельчавших,
похожих на гнойные раны,
и пришел в обнищавшие
южные страны,
где приносят детей в жертву
богу войны.
Роковая приманка на кончике
грязной иглы
на глазах у тебя вновь калечила
детские души…
Как все страшно,
как страшно,
и лучше не слушать,
но я хочу знать, чем Ты жил,
от чего Ты страдал,
за кого и за что опять умирал,
я хочу знать о Тебе все
с момента последней встречи,
потому что Ты для меня - все.

III
Уже поздно,
но не хочется спать,
Я хочу, чтобы Ты рассказал
о своей жизни здесь,
когда Ты стал человеком.
Расскажи мне о тех,
кто любил Тебя,
расскажи о маме Твоей,
о твоей семье,
о любви воскресшей Магдалины.
Покажи между строк в священной книге
этот удивительный рассказ,
прочти мне его еще раз,
Спасибо!

IV
Ты хочешь спросить меня?
Да, я еще больна,
Но мне уже немножечко лучше,
Приложи к сердцу Твои исцеляющие руки.
Всю неделю буду помнить Твой взгляд.
Когда мне станет худо,
в горячем бессонном бреду
буду звать Тебя.
— Я приду.

V
Вот и снова закат!
Прощай,
дай еще раз припасть
К Твоему плечу.
Ты так тревожно смотришь на меня,
да, я еще не готова
расстаться с болью,
прости меня.
Буду очень тосковать
и ждать,
буду в мыслях
всегда с Тобой.
Спасибо, что ты один
не порицаешь грешной моей души
и прощаешь то,
чего я себе простить не могу…
Возвращайся скорее,
я жду!

 



* * *
Словно травы, шелестят слова…
Как слова и травы в жизни схожи!
Говорим: целебная трава —
Есть слова целительные тоже.

Есть слова, исполненные яда,
Есть простые, словно васильки,
А порой с собою нету сладу,
Если в речи всходят сорняки.

Словом можно душу покалечить,
Словом можно рану исцелить,
Бремя безысходности облегчить,
Веру и надежду воскресить.

Я смотрю на луг, в цветы одетый,
Как прекрасен сочных трав покров…
Научи нас, Бог, дарить букеты,
Состоящие из добрых, мудрых слов.

 



* * *
Мой ангел
дал обет молчанья
И подвиг самообладанья
Свершает скромно
день за днем,
А я не ведаю о нем.
Порою
он готов кричать,
Но кротко вынужден
молчать,
Он сносит
с ангельским смиреньем
Все перемены в настроеньях
Моей изменчивой натуры
И чинит
порванные струны
На арфе сердца моего.
Как имя светлое твое?
....
Согрев меня теплом своим,
Скажи,
безмолвный серафим,
О чем душа твоя болит? —
...
Он слышит просьбу,
но молчит.

 



* * *
Каменея от боли,
          живем без надежды,
Все мечты рассыпаются
          в прах,
Только пепел всего
          пережитого прежде,
Да горячий песок
          на губах.
Только гулкое
          небо сапфировой грусти,
Где рубиновых зорь
          догорает
                    обман.
Наша жизнь — это нить
          пересохшего русла,
Что когда-то вела
          в океан.
И туда,
          в эту вечность,
          сквозь все суховеи,
Сквозь отчаянье,
          боль
                    и беду,
Утопая в зыбучих песках
          по колено,
Вопреки всем смертям
          я однажды
                    дойду.

 



* * *
Мы, вслушиваясь
          в имя Божье
И вглядываясь
          в небеса,
С души
          снимаем образа,
Навязанные жизнью сложной,
Быть может,
          набожностью ложной,
Одетой пышно в словеса.
И, чувствуя,
          как необычна
Живого Бога благодать,
Вдруг начинаем
          понимать,
Что не постичь Его величья,
Идя по колее привычной.
Но выстрадав
          за пядью пядь,
Тоскуя, веруя,
          тревожась,
Врастая сердцем в небеса,
С души
          снимаем образа,
Преображаясь
          в образ Божий.

 



Цветы страданий

Средь бела дня
          и в полуночной мгле
Цветут цветы страданья
          на земле
и разве есть всесильней вдохновенье,
Чем запах их, —
          в нем скорби и смиренье,
Кровь, боль и слезы,
          затхлость нищеты....
И если Бога в сердце носишь ты,
То, корчась,
          как от смертного укуса,
Ты будешь сострадать,
          прощать,
                    любить,
И грешникам,
          распявшим Иисуса,
Смиренно
          без укора ноги мыть.

 



Крылья

Живем, скользя по осыпям идей,
Питаясь прахом горьких заблуждений,
И с каждым поколеньем все сложней
Понять реальность вечных откровений.
И с каждым поколеньем все трудней
Подняться до небесных категорий,
Нам тлен земной привычней и родней
Пропитанный насквозь нуждой и горем.
Мы веру обратили в пустоту,
Не верим ни Всевышнему, ни людям,
И сердце потеряло высоту,
Легло в болотный мох суетных буден.
Но верит небо, что, устав от тьмы,
Однажды, пусть ничтожно малой мерой,
Наперекор неверью примем мы
Зерно горчичное — утерянную веру.
Наследник мглы и нравственных разрух,
Одетый ложью, как дорожной пылью,
Рожденный ползать наш убогий дух
Посредством веры обретает крылья.

 



* * *
«…будете, как боги, знающие добро и зло…» Бытие 3:5

Пройдя сквозь униженье в жерло горя,
Вброд перейдя зла и насилья море,
Вкусив стыда, презренья, отверженья,
Познав и ненависть, и боль, и омерзенье,
Ты потеряешь все, но обретешь прозренье.
Ты станешь зрячим, чтоб тебе открылось,
Как предают и распинают милость,
Как рвут любви святой и чистой узы…
Ты купишь знание, преодолеешь узость,
И гамму черного разбитым сердцем узришь.

 



* * *
Доколе дети на земле —
Не гаснет свет в лампадах наших.
Доколе дети на земле —
Мы сеем хлеб и землю пашем.
Доколе дети на земле —
Живем и боремся со смертью.
Доколе дети на земле —
Есть смысл надеяться, поверьте.
Доколе есть дитя и мать —
Любви не пересохнут реки,
Есть смысл творить и созидать,
Как будто жить не век, а веки.
Когда мадонна кормит грудью,
На холст ложатся краски густо,
Когда мадонна кормит грудью,
Живет высокое искусство.
И побеждает в нас добро,
И воскресает вера в Бога,
От смеха детского светло,
От плача детского — тревога.
И чище мутных чувств река,
И в джунглях жизни с их законом
Ребенка слабая рука
Разит свирепого дракона.

 



Вавилон

Тяжелые ковчега двери
Остались в призрачной дали,
Дичали люди, словно звери,
И дрались за клочок земли.
Пьяны мечтой о жрице-власти,
В узду коварства и вражды
Пороки самой черной масти
Впрягали с гордостью вожди.
Жизнь превращалась в мясорубку,
Где каждый честь продаст за грош,
И разбивалась правда хрупко
О стену каменную — ложь.
И потому — досадный случай —
Свершился странно Божий суд:
Язык живой, прекрасный, звучный
Разбился звонко, как сосуд.
И груды языков-осколков
Убогих, словно черепки,
Достались на века потомкам,
Слова в них, словно ярлыки,
Поблекли тонкие оттенки,
Исчезли сотни нужных фраз,
И даже мысли стали мелки,
Бескрылы и пусты подчас…
Так ангел Божий белокрыло
Сошел в те древние места
И положил печать бессилья
На богохульные уста.

 



* * *
Мы во вражде теряем образ Божий,
Неприязнь затянув тугим узлом,
И тщимся злом добра чуть-чуть умножить,
Забыв, что лишь любовь осилит зло.

Коль чувствуем, что бой идет за истину,
Готовы все с лица земли стереть,
Ревнуя зло, жестоко и неистово
О справедливости, о попранном добре.

Ломаем копья фраз, угроз, ругательств,
И некому бывает подсказать,
Что истина без наших доказательств
Сама себя сумеет доказать.

Что обретаем, отдавая даром,
Когда не копим гнева и обид,
Что если ты в отместку не ударил,
То в самой трудной битве победил.

 



Благодарность

Гореть, страдать, болеть с борьбою,
Всю силу духа сжать в комок,
Дрожать натянутой стрелою,
Но не переступить порог.
Почти забыть о всем заветном,
Но у соблазна на краю
Не протянуть руки к запретному,
Как Ева некогда в раю,
И не вкусить познанья ложного,
Смирив кипение в крови
Не просто ради страха Божьего,
Но ради Божией любви.

 



* * *
Свобода дорого дается…
В традиций ветхий переплет,
В стекло предвзятости полет,
Крылатых душ извечно бьется.
Все путы, путы и границы,
Жизнь — бесконечная условность,
И люди прозябают, словно
Слепые узники в темнице.
Но в лабиринтах бытия
Разгадка, словно луч в пещере,
Есть выход — дерзновеньем веры
Преодолеть самих себя.

 



* * *
Наша Земля — лепрозорий вселенной,
Стоны, как птицы, просятся в твердь…
Я облечен маловерьем и тленьем,
Я обречен на муки и смерть.

Кружит планеты больное тело
В пятнах неровных кровавых луж,
Здесь ангелы, словно медсестры в белом,
Заняты болями наших душ.

Здесь в лепрозории страшном рожденный,
В муках крещенный, крещенный во лжи,
Я не хочу умирать прокаженным,
Дайте мне средство выжить и жить!

 



Евангелие

В греха разверзшиеся недра
Ко всем, кто наг, и нищ, и слеп,
Сошел с небес бездонно-щедрых
Высоких истин чистый хлеб.
Наш мир убогий озарила
И воскресила Бога в нас
Их исцеляющая сила,
Их возрождающая власть.
Их очевидность вопиющая
В непостижимой простоте,
Как немощь Бога всемогущего
Растянутая на кресте.

 



* * *
Я, сотворенный быть венцом прекрасного,
Жить радостно и искренно любя,
Рождаюсь ранить, лгать, губить напрасно,
Все попирая, утверждать себя.
А после, растоптав в душе все лучшее,
Я слушаю, как держит сердце страх
И как надрывно душу совесть мучает,
Запятнанная мной в чужих слезах.

 



* * *
Разбиты водоемы душ,
Иссякло самое святое,
Остались только пятна луж
С банальным привкусом застоя.
Иссяк свет радости в сердцах
И доброты в нас стало меньше,
Ползучей тиной липкий страх
Разросся в лабиринтах трещин.
Идут небесные дожди,
Как жаль, что благодать напрасна, —
Растрескавшись от мелкой лжи,
Душа бессильна и бесстрастна.
Могу лишь верить и дерзать,
Как тот расслабленный на ложе,
Меня способно воссоздать
Одно лишь чудо, чудо Божье.

 



* * *
Неповторимый и прекрасный
Мы кропотливо строим храм,
Не зная, как игра опасна,
И что судьба готовит нам.
Однажды хрупкие колонны
Чуть слышно дрогнут и тогда
Прекрасный свод
С коротким стоном
Всей массой рухнет на тебя.
Он рухнет вдруг, внезапно, разом,
Когда, не взятая в расчет,
Диагональ последней фразы
Былую дружбу зачеркнет.

 



Осень

Сердце, словно огромный сад,
Он оставлен, он дик и пуст,
Здесь деревья отцветших чувств
Пожелтевшей листвой шелестят.
Заблудившись в дебрях кощунств,
Пробираясь сквозь плевелы лжи,
Я в пустом Едеме души
Тщетно Божьи следы ищу.
С криком первых лебяжьих стай
С бесконечных млечных дорог
Возвратись, о изгнанный Бог,
В мой заросший полынью рай.

 



* * *
Боже мой, Отче мой,
Для чего Ты оставил меня?
Над моей головой,
Над седыми от горя холмами
Никнут тучи, печально звеня,
Как дождями…
Боже мой!
Для чего я Тобою забыт?
Над безумной землей,
Над одлитыми болью полями
Крик мой молнией
К небу першит,
Как гвоздями…
Неужели на брусьях любви
Над вершиной терпенья покатой,
Задыхаясь в огне и в крови,
Мне висеть до заката?!

 



Воплощенье

Мы одеты в убогую плоть,
Пересохли в сердце источники,
И до самой могилы вплоть
Мы рабы на дьявола вотчине…
Укажите ослепшим путь,
Нищим духом подайте милость,
Сколько можно, бия себя в грудь,
Кутать душу в рваную милоть?
Мы одеты в убогую плоть,
В плот враждебную Духу и Свету,
И до самой могилы вплоть
Ни надежды, ни помощи нет нам.
…Но однажды упала во тьму,
В чьи-то ясли с хрустящим сеном
Та звезда, что слепых в плену
Научила молитвам смелым,
И теперь до могилы вплоть
Я пою, что оковы рухнут, —
Бог облекся в убогую плоть,
Чтобы мы приобщились к Духу.

 



* * *
В эту ночь торжественно и чутко
Сторожила землю тишина,
Лунных песен видимые звуки
На холмах рождала вышина,
Под звучанье ангельского хора
Осеняла смертных благодать,
Прикасались звезды к чьим-то взорам,
Было до небес — рекой подать.
Сбылось предреченное веками —
Вечность в белых пеленах холста
Ласковыми женскими руками
В ясли положили небеса.

 



Колыбельная

«И даст Ему Господь Бог престол Давида…» Лука 1:32

Здравствуй, первенец, небом данный,
С золотою судьбой впереди,
Спеленаю тебя, долгожданный,
Прикачаю у теплой груди,

Под хоралы созвездий ясных,
Изумленно глядящих вниз,
В неотесанных старых яслях
Спи, мой маленький звездный принц.

Не дыша, наклоняюсь ниже
Над загадкой родного лица,
Может, в крошечке-сыне увижу
Недоступного взору Отца.

Не забыть, как в рассветную млечность,
Что струилась туманом в полях,
Обвенчалась со мною вечность,
Чтоб Земле подарить Тебя.

Под хоралы созвездий ясных,
Изумленно глядящих вниз,
В неотесанных старых яслях
Спи, мой маленький звездный принц.

 



* * *
«…и муж скорбей, изведавший болезни…» Исаия 53:3

Была зима, и отрок Иисус
Болел простудой тягостной такою,
В углах горячих воспаленных уст
Дремала боль незримою уздою.
Который день в жару, а то в поту,
В бреду и полузабытьи распятый,
Он словно плыл куда-то на плоту
Любовно сделанной Иосифом кровати.
Восстали против бедного дитя
Который раз уже все силы ада,
Молилась, чуть устами шевеля,
Мария без надежды и отрады.
Ей было страшно при огне лампад,
Ей мнились толпы демонов у дома,
И обессилено молитвенный обряд
Вершила мать почти на грани слома.
Какую ночь без сна она с зарей,
Устав за сына с хворями бороться,
Безрадостно спешила за водой
На площадь к назаретскому колодцу.
А мальчик, глядя в низкий потолок,
Припоминал библейские поэмы
Про слабый, но не сломанный росток,
Решивший голода и гибели проблемы.
Как он взошел, всем засухам назло,
Как ник потом, почти убитый жаждой,
И небо и земля — все смерть несло,
Но выжил он, наивный и отважный,
Сухой росток, отверженный людьми,
Забывшими подать хоть каплю влаги,
Стал щедрым колосом, и в жатвенные дни
Он шелестел над полем мертвых злаков.
Он ждал серпа, он ждал себя отдать
Всем нищим, истощенным и болящим,
Он должен был на жерновах страдать,
Чтоб накормить собой оголодавших.
Росток — надежда мира, жизнь и смысл,
Пусть все ему враждебно в этом мире,
Он стебелек дрожащий тянет ввысь,
Он выживет и нас у смерти вырвет…
Мария, разводя целебный чай,
Робела и смущалась ненароком,
Когда о будущем ребенок невзначай
Вдруг спрашивал цитируя пророков.
Была весна, и снова он болел,
И как всегда тянулись осложненья,
Как будто кто-то яростно хотел
Сломить в нем жизни слабое растенье.
Весенне пели горлинки в окне,
И слушала Мария, просыпаясь,
Как бредит сын в своем тревожном сне
Стихами убиенного Исайи.

 



Суд

«Иисус молчал» Матфей 26:63

Когда священники, старейшины, вожди
Душой Спасителя, как вещью, торговали
И, не стыдясь своей бездарной лжи,
Его перед Пилатом обвиняли,
И требовали смерти на кресте
Во имя Божьего суда святого,
Господь в Свою защиту на суде
Не произнес ни слова, ни полслова,
Он словом эту землю создавал,
А ныне замерли все ангельские лиры,
И каждый ангел с болью наблюдал,
Как Он, безмолвствуя, творил спасенье миру.
Он знал, что нет спасения от уз,
Что люди жаждут зрелища и крови,
И что молчание разбитых уст
Вовеки не оценят суесловы.

 



Совершилось

«И даст Ему Господь Бог престол Давида…» Лука 1:32

Увенчали короной из терния,
Окропили цикутой уста,
Возвели на престол милосердия,
Что в тот день принял форму креста.
Это вам, слепые раввины,
И народу, что милость забыл, —
Из ладоней царя рубины
Щедро падают в серую пыль.
Небеса над престолом страшным
Обагрила пурпурная муть,
Крупным жемчугом пота украшена
Молодая царская грудь…
Что ты, жено, в слезах забылась,
Горький ужас в очах застыл?
Обещал архангел — и сбылось:
Коронованный царь — твой сын!

 



Погребальная песнь

На том берегу времен
Мы встретимся. Плачут свирели…
Все скорби Твои отболели,
Ты спишь, как дитя в колыбели,
Ты вечным покоем пленен
На том берегу времен.

Под легким шатром ветров
В стране тишины и забвенья
Твой мир не нарушит смятенье
И плакальщиц долгое пенье,
Тщета наших скорбных слов
Под легким шатром ветров.

Печали унять не могу,
Зачем Ты уходишь до срока?
И небо глядит лунооко,
Как мне без Тебя одиноко
На этом пустом берегу,
Печали унять не могу.

Ты в пленах савана белых
В последней Своей колыбели,
Тихонько рыдают свирели,
Заката лучи отгорели,
Все боли Твои отболели,
Все муки Твои отзвучали,
Погасли Твои печали,
С живыми Тебя развенчали,
Ты в вечный покой посвящен,
Ты встретишь меня у причала
На том берегу времен.

 



Мироносицы

Облака раскрасив перламутром,
Вброд Кедрон прозрачный перейдя,
Развернуло розовое утро
Чистый свиток будущего дня.

Слабыми холодными перстами
Утирая слезы на ходу,
По колено в утреннем тумане
Шли Марии тропкою в саду.

Шли они нерадостно и долго,
По уступам, словно по векам,
От росы тяжелые подолы
Липли обжигающе к ногам.

Шли, не ведая, что скоро вознесенье,
Что в их дни пророчество сбылось,
Что святое Божье воскресенье,
Как дитя, сквозь муки родилось.

 

 

ГОЛОВНА   •   ПОЕЗІЯ   •  ПРОЗА  •    РУССКАЯ ПОЭЗИЯ   •   ПОЕТИЧНА МАЙСТЕРНЯ