Головна

Християнство в поезії
Християнські автори
Поезія за темами
Дитячі вірші
Християнські мотиви у творчості класиків

Русская христианская поэзия
Русская христианская поэзия по авторах
Русская христианская поэзия по темах

Поетична майстерня
Про поезію з гумором
Цікавий інтернет

Що? Де? Коли?

 

Замовити
поетичну збірку

Поезія віри

Осоння віри

Замовити
поетичну збірку

 

Ваші побажання та ваші поезії надсилайте на адресу
poet.vav@gmail.com




Русская христианская поэзия

 

Библейские образы


В доме Горшечника, Любовь Васенина
"Всю ночь трудились рыбаки", Любовь Васенина
"Ты знаешь все. Ты знаешь, Иисус", Александра Обревко
"Одиночество всех мудрецов", Наталья Щеглова
Пилат, Владимир Яскович
Иисус в храме, Юрий Каминский
Чудо, Борис Пастернак
Евреи в пустыне, Юрий Каминский
Синайская пустыня, Юрий Каминский
Каин, Галина Красненкова
"Была зима, и отрок Иисус", Наталья Щеглова
Вавилон, Наталья Щеглова
Андрей Первозванный, Лев Болеславский
Суламифь, Юрий Каминский

 



В доме Горшечника

«Скажет ли глина горшечнику: что ты делаешь?» (Ис. 45 гл.).
«Не властен ли горшечник над глиною?» (Римлянам 9 гл.).
«Но ныне, Господи, Ты — Отец наш; мы — глина, а Ты — образователь наш, и все мы — дело руки Твоей» (Исаия 64 гл.).


В доме горшечника — глина, кружало…
Лепит горшечник из глины сосуд.
Трудится Мастер. Забыл Он про жалость,
Глины комок пальцы давят и мнут.

Если бы взялся неопытный кто-то —
Глина осталась бы грязи куском.
Трудится Мастер. Он знает работу:
Полон сосудов горшечника дом.

Глина под пальцами стонет и плачет:
«Лучше бы глиной вовеки лежать!» —
Сделать сосуд невозможно иначе,
Только вот так — глину пальцами жать.

Мастер склонился над кругом гончарным….
Он не волнуется и не спешит,
Времени, кажется, не замечает…
Что за сосуд Мастер сделать решил?

Он не искал чьих-то умных советов,
Ни от кого Он подсказки не ждал.
Лепит из глины, руками согретой,
Что за сосуд? — Никому не сказал.

И очертанья уже появились….
Форма, изящество линий… Кувшин!
Пальцы кружились, кружились, кружились…
Мастер работу почти завершил.

Глина от этой работы устала:
«О, поскорей бы закончился труд!» —
Мастер трудился, а глина не знала,
Что на глазах превращалась в сосуд.

Он становился все глаже и глаже…
Чудо! — в кувшине жила красота.
Глина вздыхала: «Когда же, когда же?» —
Но для горшечника — что-то не так.

Мастер смотрел. Он задумал другое:
Без сожаленья кувшин вмиг был смят.
Глина кричала: «Да что же такое?
Рядом на полках кувшины стоят.

Чем я была хуже тех или этих?
Я не хочу возвращаться на круг…» —
Мастер все слышал. Но Он — не ответил,
На пол Он глину не бросил из рук.

И началась вся работа сначала…
Сколько терпения Мастер имел!
Снова склонился над кругом гончарным….
Ночь за окном, но Он спать не хотел.

Теплые пальцы… Простое кружало…
Как бы работа была ни трудна,
Глина смирилась, и — мягкою стала.
«Я — потерплю…» — прошептала она.

И завершится работа к рассвету…
Глины комочком я — в Божьих руках.
Больно сосудом стать. Знаю об этом.
Мастер Свои мне откроет секреты —
Что за сосуд будет там, в небесах?
Любовь Васенина

 

* * *
Всю ночь трудились рыбаки,
Не покладая рук.
Увы! Но сети их — легки,
Пусть сохнут на ветру.
Быть может, в следующий раз
Лов будет не такой…
Рассвет встречая у костра,
Один дремал, другой…

А в полдень берег не вмещал
Теснившихся людей.
Иисус на берегу стоял…
Шум волн… И крик детей…
Собрался к озеру народ.
Что сделает Иисус?
Он в лодку к Симону войдет
И — Слово Божье с уст.

Как власть имеющий учил,
Влагал добро в сердца.
А Симон сеть свою чинил —
Работе нет конца…
Чинил — и слушал Божью речь,
Не пропуская слов.
Не распрямить уставших плеч…
А ночью — снова лов.

Качалась лодка на волнах…
Был в лодке Божий Сын.
И в Иисусовых словах —
Источник Божьих сил.
А Симон этого не знал…
А сети — так легки.
«Плыви туда, где глубина,
Для лова сеть закинь». —

«Иисус, сегодня рыбы нет,
Трудиться ни к чему.
Но я закину эту сеть —
По слову Твоему».
И сети — за борт. Сделал так,
Как повелел Иисус.
Господней силы верный знак:
В сетях — тяжелый груз.

Откуда рыба здесь взялась?
Улов — средь бела дня.
И сеть от тяжести рвалась…
«О, выйди от меня,
Господь, я грешный человек…»
У ног Христа — рыбак.
И сердце — Господу. Навек.
Любви Господней знак.

------
Господь, и я порой тружусь,
И на плечах — усталость.
А сети — легкие держу,
Ни рыбки не досталось.
И в лодку входишь Ты мою,
Ты говоришь со мною…
И я без робости стою
Над самой глубиною.
Там рыбы не было и нет…
Наперекор всему
Закину сеть,
Закину сеть —
По слову Твоему.
Любовь Васенина

 

* * *
«Петр сказал Ему: Господи! почему я не могу идти за Тобою теперь? я душу мою положу за Тебя». Иоанна 13:37

Ты знаешь все. Ты знаешь, Иисус,
как клялся я Тебе, что буду верен…
Я предал наш спасительный союз,
И вот — смятён, раздавлен и потерян,
Как дальше жить? И как в глаза смотреть
Тебе и братьям? Кто для вас теперь я?
Как стыдно мне: я клялся умереть,
но умер Ты… А я — пример безверья.
Ты знаешь, я… люблю Тебя, но как
простить себе паденье судной ночи?
Я сам себе палач и злейший враг.
И Твой палач… И Ты простить мне хочешь?
Стерпеть Твой взгляд – моих превыше сил,
Ты смотришь в сердце, говоря о многом:
«Прости себя, ведь Я тебя простил.
Я навсегда твоим останусь Богом.
Ты дорог Мне, Мой друг и брат. А то,  
что в эти дни произошло, — не скрою, —
тебя переменило, обожгло,
и ты уже готов идти за Мною».
Идти с Тобой? Да хоть за сто морей!..
… Могу ли я Тебе поклясться снова?
Ты знаешь все о слабости моей.
Я не клянусь. Тебе даю я слово.
Александра Обревко

 



* * *
«И когда настал вечер, Иисус пошел на гору помолиться»
Евангелие


Одиночество всех мудрецов
                                 на планете
Не сравнится
                      с твоим одиночеством.
Звезды жмутся к луне
                                 сиротливо как дети,
Каждый час твой
                           сверяя с пророчеством.
От росы от ночной,
                             от седой и холодной
Не укроет хитон —
                           лишь впитает росу...
Из дневной суеты,
                      из пустыни бесплодной
Ты привел одинокую душу
                                            к Отцу.
И молитва твоя
                      в высшей степени подлинна
От того, что мы глухи
                                 как бесплодные степи,
От того,
             что земной твоей стало родиной
Одиночество
                      в высшей степени.
Твой Отец понимает...
                      Один во вселенной!..
Радость, жажда
                      и боль растворились в глазах.
Ты беседуешь с Ним
                                 на усталых коленях,
Запрокинув тоскующий лик
                                 в небеса.
Наталья Щеглова

 



Пилат

Спит Пилат на ладони щекой,
Улыбается сну на заре.
И не скажешь, что цербер цепной
В этом теле притих, как в норе.

Но кроваво алеет погон,
Весом в тридцать рублей серебром,
И вот-вот зазвонит телефон,
Сипло скажет: «На дело идём…»

У зеркал наигравшись лицом,
Бровь нахмурит одна из личин,
И пойдёт прокурор-костолом
Отрабатывать дружбу и чин…
Владимир Яскович

 



Иисус в храме

Учителя, Мальчишку окружив,
Давались диву: «Кто сей Отрок чудный?», —
Перед Которым, поняли мужи,
Пасует опыт жизни многотрудной.

Откуда этот кроткий, теплый свет
В глазах, вместивших горизонты мира?
Быть может, глядя дням грядущим вслед,
Увидел Он всех немощных и сирых,

И римских копий блеск, и ночь окрест,
И лица в злобе, точно в страшных масках,
И в небо упирающийся крест,
Поставленный вблизи ворот Дамасских.

Что, мудрецы? Вы явно смущены
Его манящей мыслью полновесной.
Вопросы ваши «волчьих ям» полны,
Его ответы — глубины небесной.

Вы не сумели с толку сбить Его,
Нащупать силясь детскую беспечность…
А было лет Ему в те дни всего
Двенадцать, но… помноженных на вечность.
Юрий Каминский

 



Чудо

Он шел из Вифании в Ерусалим,
Заранее грустью предчувствий томим.

Колючий кустарник на круче был выжжен,
Над хижиной ближней не двигался дым,
Был воздух горяч и камыш неподвижен,
И Мертвого моря покой недвижим.

И в горечи, спорившей с горечью моря,
Он шел с небольшою толпой облаков
По пыльной дороге на чье-то подворье,
Шел в город на сборище учеников.
И так углубился Он в мысли Свои,
Что поле в унынье запахло полынью.

Все стихло. Один Он стоял посредине,
А местность лежала пластом в забытьи.
Все перемешалось: теплынь и пустыня,
И ящерицы, и ключи, и ручьи.

Смоковница высилась невдалеке,
Совсем без плодов, только ветки да листья.
И Он ей сказал: "Для какой ты корысти?
Какая Мне радость в твоем столбняке?
Я жажду и алчу, а ты — пустоцвет,
И встреча с тобой безотрадней гранита.
О, как ты обидна и недаровита!
Останься такой до скончания лет".

По дереву дрожь осужденья прошла,
Как молнии искра по громоотводу.
Смоковницу испепелило до тла.

Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
Когда мы в смятеньи, тогда средь разброда
Оно настигает мгновенно, врасплох.
Борис Пастернак

 



Евреи в пустыне

Бурдюк воды последний выпит,
И ропот стаей воронья
Опять взлетел: «Назад! В Египет!
Где вдоволь хлеба и питья».

Шныряет страх ночной, как крыса
По вздыбленной сетчатке глаз:
Скорей назад, туда, где крыша
Над головой была у нас!

Туда? В холодное презренье,
Где, как по лезвию ножа,
Тупея в сытом униженье,
Ходила каждый день душа?

Песков синайских жар не стынет…
Неужто здесь им умереть?
Но во сто крат трудней пустыню
Души ослепшей одолеть.

Век двадцать первый у порога,
Но я открыл иную суть:
Длиною в сорок лет дорога
Еще не кончилась. Так — в путь!

И пусть в пути нас вера греет,
Дав пищу сердцу и уму…
Покуда мы в пути, евреи,
Не сокрушить нас никому.
Юрий Каминский

 



Синайская пустыня

Песок и камень. Камень и песок.
Неумолимо давит зной Синая,
Как, может быть, давил бы на висок
Ствол пистолетный, в холод нас бросая.

Слепящим зноем перекошен рот,
И в жилах кровь — ленивей все и гуще…
Не дышит мне в затылок мой народ,
Пустыней сорок лет бредущий.

Безжалостна песков горячих власть,
Неужто упаду я, бездыханный?
Но не дают мне все-таки упасть
Все те, кто не узрел обетованной

Земли и в раскаленный прах костьми
Лег, чтоб другим вовек с пути не сбиться
И чтоб увидел потрясенный мир:
Сбылось, чему велел Всевышний сбыться.

От зноя можно на стену полезть,
Но разве воля Божья не со мною?
И мнится мне, что даже вечность здесь
Горит неопалимой купиною.
Юрий Каминский

 



Каин


Погасло пламя жертвенных костров,
Холодный пепел ветром взвился к небу.
И юная земля впитывала кровь,
Кровь первой жертвы гордости и гневу.

Сияло небо чистой синевой,
Кричали птицы в необъятной сини…
Первый убийца видел перед собой
Ужасный плод слепой своей гордыни.

Не содрогнулся каменной душой,
Не вымолил Божественную милость,
А просто повернулся и пошел,
Как будто ничего и не случилось.

Но голос Божий грянул в вышине,
Заставил повернуть его обратно:
«О Каин, Каин, ты ответствуй Мне.
Где ныне Авель? Авель, брат твой?»

И вот она, извечная война
Небесного и адского начала!
Теперь душой владеет сатана
И гордо речь пред Богом зазвучала.

Нечистый дух повсюду сеет тьму,
И, ослепленный тьмой, ответил богу:
«Я разве сторож брату своему?
Вот здесь моя, а там его дорога».

«Зачем же ты позволил сатане
Переступить порог в твою обитель?
Вот голос крови вопиет ко Мне,
И буду Я судья тебе и мститель

Уйди отсюда! И забудь семью,
Навек оставь отца и Еву-матерь,
Беги от них. Я знак тебе даю,
Чтоб помнил ты об Авеле, о брате,

И о преступной гордости своей,
И о крови, что по земле струится.
Ты будешь жить спокойно меж людей,
Когда спокойным может быть убийца».

Прошли века.
Уж не ведется счет
Убийствам и кровавым преступленьям,
И по земным дорогам кровь течет,
И, кажется, не будет ей отмщенья…

Но с первых человеческих эпох
Сквозь смертоносный лязг мечей и сабель
Убийц к ответу призывает Бог:
«Скажи Мне, Каин, где же брат твой Авель?»

В моих руках оружию не быть.
Но я о нем сегодня вспоминаю снова.
Могу ли я о Каине забыть,
Когда страшней меча сражает слово?!

Вот злобным словом замахнусь, порой
Оно способно многое разрушить.
Но голос Божий грянет надо мной:
«Остановись! Не бей чужую душу».

Сорвется слово — не вернется вновь.
А сердце человека ведь не камень.
Изранишь душу и за эту кровь
Ответишь перед Господом. Как Каин…

Гуляет зло свободно по земле
И может лечь у каждого порога.
Но Бог велел его преодолеть.
Борись со злом.
И уповай на Бога.
Галина Красненкова

 



* * *

«…и муж скорбей, изведавший болезни…» Исаия 53:3

Была зима, и отрок Иисус
Болел простудой тягостной такою,
В углах горячих воспаленных уст
Дремала боль незримою уздою.
Который день в жару, а то в поту,
В бреду и полузабытьи распятый,
Он словно плыл куда-то на плоту
Любовно сделанной Иосифом кровати.
Восстали против бедного дитя
Который раз уже все силы ада,
Молилась, чуть устами шевеля,
Мария без надежды и отрады.
Ей было страшно при огне лампад,
Ей мнились толпы демонов у дома,
И обессилено молитвенный обряд
Вершила мать почти на грани слома.
Какую ночь без сна она с зарей,
Устав за сына с хворями бороться,
Безрадостно спешила за водой
На площадь к назаретскому колодцу.
А мальчик, глядя в низкий потолок,
Припоминал библейские поэмы
Про слабый, но не сломанный росток,
Решивший голода и гибели проблемы.
Как он взошел, всем засухам назло,
Как ник потом, почти убитый жаждой,
И небо и земля — все смерть несло,
Но выжил он, наивный и отважный,
Сухой росток, отверженный людьми,
Забывшими подать хоть каплю влаги,
Стал щедрым колосом, и в жатвенные дни
Он шелестел над полем мертвых злаков.
Он ждал серпа, он ждал себя отдать
Всем нищим, истощенным и болящим,
Он должен был на жерновах страдать,
Чтоб накормить собой оголодавших.
Росток — надежда мира, жизнь и смысл,
Пусть все ему враждебно в этом мире,
Он стебелек дрожащий тянет ввысь,
Он выживет и нас у смерти вырвет…
Мария, разводя целебный чай,
Робела и смущалась ненароком,
Когда о будущем ребенок невзначай
Вдруг спрашивал цитируя пророков.
Была весна, и снова он болел,
И как всегда тянулись осложненья,
Как будто кто-то яростно хотел
Сломить в нем жизни слабое растенье.
Весенне пели горлинки в окне,
И слушала Мария, просыпаясь,
Как бредит сын в своем тревожном сне
Стихами убиенного Исайи.
Наталья Щеглова

 



Вавилон


Тяжелые ковчега двери
Остались в призрачной дали,
Дичали люди, словно звери,
И дрались за клочок земли.
Пьяны мечтой о жрице-власти,
В узду коварства и вражды
Пороки самой черной масти
Впрягали с гордостью вожди.
Жизнь превращалась в мясорубку,
Где каждый честь продаст за грош,
И разбивалась правда хрупко
О стену каменную — ложь.
И потому — досадный случай —
Свершился странно Божий суд:
Язык живой, прекрасный, звучный
Разбился звонко, как сосуд.
И груды языков-осколков
Убогих, словно черепки,
Достались на века потомкам,
Слова в них, словно ярлыки,
Поблекли тонкие оттенки,
Исчезли сотни нужных фраз,
И даже мысли стали мелки,
Бескрылы и пусты подчас…
Так ангел Божий белокрыло
Сошел в те древние места
И положил печать бессилья
На богохульные уста.
Наталья Щеглова

 



Андрей Первозванный

Кто — в Индию, кто — в Рим, а кто —
В Аравию пустыней серой...
А ты куда? Ты — далеко?
— А я — на север, я — на север.

— Но дни и ночи напролёт
Там вьюга снег по полю сеет,
И слово там вмерзает в лёд.
— А я на север, я на север.

Но тёмен там народ и дик,
Ему бы зелье да веселье,
И не поймет он твой язык.
— А я на север, я на север.

Но там не любят чужаков,
А пуще прочих – иудеев,
И валят сто своих грехов
На пришлых, как на лиходеев.

Там всякий инородец клят.
Один ты будешь перед всеми
Во всех их бедах виноват.
— А я на север, я на север.

И, посох взяв, идет Андрей,
А вдалеке в березах нежных
Белеет даль Руси моей,
И отступают тать и нежить.

Идет, полураскрыв уста,
К древлянам, кривичам, полянам
Со словом Господа Христа,
И ширь встает и высота
Перед Андреем Первозванным.
Лев Болеславский

 



Суламифь
(В. Зелингер)

Приелось все: наложницы и злато,
Жизнь бурная вот-вот сошла б на нет,
Но волосы твои под цвет заката
В душе царя затеплили рассвет.

Ты не пускала в ход ни хитрость лисью,
Ни зелье: ну какая сила в нем,
Когда венок из виноградных листьев
Короною носила пред царем!

Дочь пастуха… И лопались от злости
Царицы все. И знаменитый храм,
Ливанским кедром и слоновой костью
Украшенный, как будто к небесам,

К тебе тянулся, ибо мир упрочив,
Чисты и непорочны, как роса,
Сияли твои утренние очи
Любовью, подперевшей небеса.

Раскрыв окно, гляжу я в ночь бессонно,
И сердце жарко утверждает вновь:
Грош стоила б вся мудрость Соломона,
Не подари Господь ему любовь.
Юрий Каминский

 

 

ГОЛОВНА   •   ПОЕЗІЯ   •  ПРОЗА  •    РУССКАЯ ПОЭЗИЯ   •   ПОЕТИЧНА МАЙСТЕРНЯ