Головна

Християнство в поезії
Християнські автори
Поезія за темами
Дитячі вірші
Християнські мотиви у творчості класиків

Русская христианская поэзия
Русская христианская поэзия по авторах
Русская христианская поэзия по темах

Поетична майстерня
Про поезію з гумором
Цікавий інтернет

Що? Де? Коли?

 

Замовити
поетичну збірку

Поезія віри

Осоння віри

Замовити
поетичну збірку

 

Ваші побажання та ваші поезії надсилайте на адресу
poet.vav@gmail.com




Русская христианская поэзия

 

Поэмы


Плач Иакова по Рахили
, Наталья Щеглова
Сказание о древнем змие
, Наталья Щеглова
Ной, Павел Ляшенко

 



Плач Иакова по Рахили
(поэма)

Пролог

Мне поведал ветер
древнюю молву,
как однажды летом
рано по утру
в дальнее кочевье,
в зной и в пыль
провожала мужа
грустная Рахиль.
Провожала мужа,
не сводила глаз,
так порой прощаются
и сейчас.
Никли руки тонкие,
горькие без сил,
ветер беспокойно
платье теребил...
И оливы юные
За ее спиной
Тихо состадали
Их любви большой.
У того колодца,
возле старых скал,
где ее впервые
он поцеловал,
грустная стояла
на ветру Рахиль,
полыхал белесо
реденький ковыль.
Незаметно блекли
звезды в вышине,
плакали цикады
в выжженной траве.
И сказал Иаков,
глядя ей в глаза:
«Я вернусь родная,
вспоминай меня…»
Это с ними было
в сто десятый раз,
но она как в первый
не сводила глаз.
И об их святыне
Сотни лет подряд
Старые оливы
Грустно шелестят.

Иаков – Рахили:

Ветер, ветер, ветер,
Думы до утра,
Зло терзает ветер
Зыбкий склеп шатра.
Тучи, тучи, тучи
Пыли и песка,
Даже днем — ни лучика,
Ветер и тоска.
Суховей свирепый
Пять ночей и дней…
Ухожу от бедствия
В думы о тебе.
Огонек лампады
Никнет и дрожит…
Лишь одной отрадой
Сердце дорожит,
Лишь одну жемчужину
Сердце бережет
В зное, в лютой стуже
Горя и забот.
Здесь вдали от дома
Среди овчих стад
Я — тоски обломок…
В памяти болят
Губы твои нежные,
Плен любимых рук,
Встречи наши прежние,
Мгла разлук.
Взгляд по-детски робкий,
В этой мгле…
Словно день короткий
Семь тяжелых лет.
Помнится Лавана
Бегающий взгляд,
Ночь его обмана,
И наряд —
Покрывало легкое,
Каверзная ложь…
Прошлое далеко —
Не вернешь.
Ветер, ветер, ветер,
За стеной шатра.
Думы до рассвета,
Думы до утра.
Никуда не деться…
Но во мгле
Согревают сердце
Думы о тебе.

Рахиль — Иакову:

Небеса наклоняются ниже
И светло улыбаются нам.
Я тебя никогда не обижу,
Я тебя никому не отдам.
О тебе не устану молиться
В шуме дня и в полночной тиши,
Сердце трепетной ланью стремится
К родникам твоей светлой души.
Наша дружба в суетности буден
Как нечаянной радости храм.
Я тебя никогда не забуду,
Я тебя никогда не предам.

Иаков — Лие:

Прости за боль, прости за ад
Непринятой любви,
За то, что твой Едемский сад
Не стал моим.
Прости за то, что не могу
Боготворить тебя,
За то, что у другой в плену
Оставил сердце я.
В лачуге, в зыбком шалаше
С ней — рай, а без нее
В моей тоскующей душе
Все глухо и темно.
С тобой и во дворце — тоска,
А с ней безумно жизнь
Стрелою мчится у виска
В безоблачную высь.
На миллиметр от пустоты,
В которой окажусь,
Когда останешься лишь ты…
Когда ее лишусь.

Иаков — Рахили:

Ева моя, единственная
Греза, мечта и быль,
Ева моя единственная
По имени Рахиль.
Я как Адам когда-то,
Как праотец Адам,
Все за тебя родная,
Все за тебя отдам.
Вечный Господь, наверное,
Думает, что нельзя
Так посвящать любимой,
Сердце свое, как я.
Думает Он, пожалуй,
Не стоит так рисковать,
Как Исав ради плоти
Все, что есть продавать!
«Вот, я умираю!» —
Брат мне сказал тогда…
Я тоже умру, любимая,
Оставшись без тебя.
Нужней насущного хлеба,
Желанней глотка воды,
Нужнее, чем свет и воздух
Усталому сердцу ты!

Рахиль — Иакову:

Размытый сумеречный свет
Струится над землей…
Уже не вспомню сколько лет
Мы празднуем с тобой
Свою любовь как вечный пир…
Как будто бы вчера
Ты подарил мне целый мир
Под пологом шатра,
В который ты вошел ко мне,
Обманутый отцом,
И плакал о заветном дне,
О том, что не вдвоем
Мы праздновали в той ночи
Священную любовь.
Во мне до сей поры звучит
Тех ран немая боль.
Когда-то ты жалел о том,
Что старше брат, чем ты,
И первородного закон
Лишал тебя мечты
Наследовать как патриарх
Любовь Творца веков.
Но ты дерзнул сквозь боль и страх,
Попрать закон основ.
Я не сумела сделать так,
И плакала в шатре,
Что я не старше, чем сестра,
Что мне нельзя к тебе.

Иаков — Рахили:

Имя твое, как заклятье заветное
В джунглях безрадостного бытия,
Хрупкая радость, задумчивость светлая,
Тихая, горькая тайна моя.
Непостижимое скрытое таинство,
Счастье с тревогой переплелось.
Солнечно нежность в глазах твоих плавится,
Как защитить от страданий и слез
Трепетную горлинку — твое сердце?

Рахиль — Иакову:

Я тебе расскажу, как рождается ветер,
Как устало роняют дожди облака,
И о том, как в пустынях теряются реки,
Умирая в бесстрастных объятьях песка.

Я тебе расскажу, как влюбляются звезды,
Не имея надежды покинуть орбит,
И о том расскажу, как страданья бесслезны,
И о том, как случайная радость болит.

Обо всем, что во мне, что вдали или рядом,
Обо всем, чем прекрасен наш сказочный свет
Я тебе расскажу не словами, а взглядом
И касаньем руки и движением век.

Иаков — Рахили:

Есть в жизни у меня награда —
Улыбка светлая твоя,
В ней отзвук подлинной отрады
И горечь тайная слышна.
Она летит душе навстречу,
Когда встречаются глаза,
В ней слиты праведность и грешность,
В ней блики радости дрожат,
Сквозит чуть слышная тревога,
И я, тоскуя по тебе,
Благодарю в молитве Бога
За нашу встречу на земле.

Рахиль — Иакову:

Именем нежным твоим словно светом
Сердце согрето, согрета душа,
Плавятся звезды, и горечь рассвета
Пьют небеса, не дыша.
Сердце, согретое в чуткой ладони
Птицей ручною трепещет, не спит.
Счастья лучами, оттенками боли
Радость — беззвучная песня звучит.
Шелестом ветра, тоской листопада
Мимо плывут времена без конца...
Не оторвать воспаленного взгляда
От дорогого навеки лица.
Стаи предчувствий тревожно роятся,
В небе — застывшая мука зари.
Время идет, но с тобою расстаться
Нет не желанья не сил.
Так поцелуй же устало и нежно,
Коль расставанье как смерть неизбежно.

Иаков — Рахили:

Свет солнца землю обогрел,
Прозрачен небосклон…
Всю ночь я грезил о тебе,
Твой плен — как сладкий сон.
Приговори меня к себе,
Навечно, навсегда.
Приговори меня к себе
Как к смерти на века.
Приговори меня к себе,
Как к жизни — до конца,
Так, чтобы ты одна в судьбе
Царицею была
Моей измученой души
Изгнаника, раба,
Который жалко жизнь влачит
В чужих ему краях.
Приговори меня к себе
Как к родине, где я
Забуду жгучий привкус бед,
Все скорби бытия.
Приговори меня к себе
Как солнце к небесам,
Как берег к трепетной волне,
Как к ветру – паруса.
Парят свободные орлы
В небесной синеве…
Как жертву к острию стрелы
Приговори к себе.

Рахиль:

Однажды как всегда на травах влажных
Зажгутся искры в капельках росы,
И солнца свет согреет камень каждый,
И я вдохну все запахи весны
В последний раз...
Однажды как всегда проснуться птицы
Вначале вновь родившегося дня,
И сад родной их пеньем огласится,
И взгляд любимого благословит меня
В последний раз.

Иаков:

Полоска заката
у тихой воды
Полжизни до счастья, и миг
до беды...
Полжизни до счастья,
до права любить,
Полвздоха до губ,
без которых не жить...
Полвздоха до мрака,
в котором обман...
Пирует довольный собою Лаван.
Полвзгляда до правды...
Забрезжил рассвет.
Здесь глаз твоих нет,
и рук твоих нет.
Полшага за легкую полу шатра —
Не мил белый свет
и жизнь не мила…
Все это воскресло
в сознанье сейчас,
В немыслимо горький
и проклятый час.
Полжизни до счастья
и шаг до тоски...
Курятся в пустыне сухие пески.
Полжизни до счастья,
а счастье —
лишь миг
Пронзительный
словно нечаянный крик
Неведомой птицы
в безбрежной ночи.
Скажи мне хоть слово.
Скажи,
не молчи!
Полоска заката
за далью степей,
Полшага всего до родных алтарей,
Всего полпути
до тенистых дубрав,
Где ты отдохнула б
в просторных шатрах,
В которых я вырос.
Ты слышишь меня? —
Всего-то дороги осталось
полдня.
Скажи, ты мне веришь? —
Не смей уходить!
Я просто не в силах
остаться и жить
На этой земле
один
без тебя,
Полжизни один,
никого не любя,
Полжизни во мгле
как холодный мертвец...
Неужто Ты этим доволен,
Творец?
За что же мне выпало
дважды терять
И дважды оплакать,
любви благодать?!!
Полвзгляда до правды.
Забрезжил рассвет.
Под небом бесцветным
тебя больше нет.
Полоска рассвета
у самой земли.
Полвздоха до мрака,
полмига до мглы.
Полмига до скорби,
объявшей меня,
Полмига до самого черного
дня...

Послесловие

Именно так, именно так
уходят из жизни любимые в мрак.
Уходят навек, не успев досказать
Важного самого.
Именно так, не успев домечтать,
Друга прощальным движеньем обнять
Близкого самого.
Именно так, не простившись ни с кем,
Не разрешив неотложных проблем,
В вечность разлуки
внезапно бегом,
Словно в метель без пальто,
босиком
В ночь из уютной надежности стен
В голую степь...
И бесполезно кричать: «Подожди!»,
Раны следов остудили дожди,
Льды оковали, снега замели
В лунных просторах за кромкой земли...
Важного самого не досказав,
Близкого самого не приласкав,
В вечность седую,
в безбрежность и мрак —
Именно так...
Именно так...

Иаков — Рахили:

Позволь мне помнить тебя
Доколе звезда в ночи —
Дрожащая капля огня —
Прозрачным светом звучит.
Позволь мне помнить тебя
Без всяких веских причин
И до последнего дня,
Покуда сердце стучит.
И через тысячу лет,
Когда во прахе земном
Растает последний след
Сердца моего,
И через тысячу лет
Во мгле небытия,
И через тысячу лет
Позволь мне помнить тебя.
Наталья Щеглова

 



Сказание о древнем змие
(поэма)

Пролог

Истоки жизни на планете
Окутаны забвенья мглой.
Дрожащей старческой рукой
Дал Моисей не все ответы.
Быть может, мне простит читатель —
Взыскательный эстет-мечтатель
Сюжета вялое движенье,
Неверное воображенье,
Чадящую избитость рифм
Как наш язык седых и древних,
Слог иногда не в меру нервный
И этот безыскусный ритм.
С младенчества в душе осталась
Знакомых образов усталость,
В них вчитывались вы и я, —
Один абзац из Бытия...
Скупой нерадостный рассказ
Трагичной краткостью горчит,
И ангел каждого из нас
О днях тех помнит, но молчит.
Сказанья про летучих змей,
Их мудрость живы во языцах...
Хотя нам рай почти не снится, —
Ад и привычней и родней,
Нас страхи древние смущают,
Корнями в нас вросли они,
А старцы мудрые вещают,
Что змеям женщины сродни.
И каждого из нас как в старь
К запретному манит и тянет,
Кладем мы судьбы на алтарь,
Любой из нас с собой лукавит,
И забываем потому,
Что все мы, дети грешной Евы,
Змеей ужалены в пяту
У проклятого небом древа.

Часть I.

Как долгий поцелуй Адама
Горела на небе заря,
Ее бушующее пламя,
На тонких облаках паря,
Переливалось в теплых водах
Реки, лежащей впереди,
По саду Ева шла на отдых
И змея грела на груди.
Змей был мудрее всех зверей,
Всех преданней и всех прекрасней,
Любимец Евы, он за ней
Летал, ей радостно подвластный,
Садился нежно на плечо,
В зной овевал ее крылами
И пел едва ли не словами
О преданности горячо.

В огромный золотой бутон
Свивались трепетные крылья,
Когда, в кольцо свернувшись, он
Спал в разнотравном изобилье.
И этот радужный цветок,
Дремающий в блаженной лени,
Ложила Ева на колени.
Тепло ее волшебных ног
Он помнил всей прохладной кожей
И понимал, что он не сможет
Жить без нее. Он ревновал
Ее ко всем другим животным
И расставался неохотно,
Когда Адам супругу звал.

Имел и змей свою подругу,
В гнездо к ней на ночь прилетал,
Где та спала, свернувшись кругом,
На теплых яйцах среди скал.

Хор ангелов:

Прекрасна дивная земля!
Святое огненное слово
Из уст Создателя Благого
Сошло, — и расступилась мгла.
Прекрасна дивная земля.
Все дышащее Бога славит,
Рожденный духом вечных уст,
Мир более уже не пуст,
Он свет и жизнь и радость дарит,
Рожденный духом вечных уст.
Прекрасна дивная земля —
Звучит ее лугов дыханье
И гибких лоз благоуханье
Как бессловесная хвала.
Прекрасна дивная земля!
Все дышащее Бога славит,
И чудо жизни — человек
У перекрестка райских рек
Святые тайны постигает,
Подобье Божье — человек.

Был день, когда подруга змея
Спустилась к Еве вниз со скал,
Гнездо свое ему доверив,
А он, конечно, заскучал.
И темный дух, заметив это,
Склонившись к змею, зашептал:
Послушай змей, я ангел света,
Я сонмы Божьи осенял.
Я обитал у трона Бога,
Пришел сюда, взглянуть на вас,
И вправду чудного здесь много,
Ты радуешь особо нас.
Я думал о тебе немало,
О людях много размышлял,
И не без умысла, пожалуй,
Господь их разными создал.
Вот Ева, — как она наивна
И, в то же время, как сложна!
Она, — мне это было дивно, —
С тобой особенно нежна.
Ты очень мудр, она не знает,
Что мудрость — сердце Божества,
Ей явно неба не хватает.
Адам — земного естества.
Природа Евы совершенней
Его дремучей красоты,
Она — изящество и гений,
Предел Божественной мечты.
Ты мог бы ей открыть мышленье,
Снять плен невидимых оков,
Она — венец венца творенья,
Ей место там, среди Богов,
Не здесь в Едемовой глуши,
Где муж ее не понимает,
Корыстно ею обладает,
Он просто не воспринимает
Всех тонкостей ее души.
О, если бы ты согласился
Дать делу нужный оборот,
То мой бы дух в тебя вселился
И Еве указал на плод,
Который даст тебе дар речи,
Ее неведенье излечит,
Отверзнет твой могучий ум
Для чувств неведомых и дум.
Плодами этими ты сможешь
Приворожить ее к себе...
Не думай, что ты мне поможешь,
Я сам хочу помочь тебе.
Она забудет всех зверей,
Всех птиц в бездонном поднебесье
И их заливистые песни,
Ты будешь властвовать над ней,
Учить ее глубинам смысла...
Ты знаешь, что такое страх?
А что такое дерзость мысли?
Свобода, власть?.. О, жалкий прах,
Как ты красив, но как бесправен,
А станешь человеку равен,
Узнаешь тайны их души...
С твоей ли мудростью, скажи,
Жить среди прочих тварей глупых,
Быть бессловесным как они,
С твоей ли красотою дни
Терять на каменных уступах
Вдали от Евы дорогой
И мнить, что кто-нибудь другой —
Олень, несмысленная птица
Или коварная лисица
Берут еду из теплых рук,
Покорно следуют за нею,
А ты, ее достойный друг
Грустишь один в тени аллеи.
О, если б ты мог говорить
И услаждать ее беседой,
Ей мудрость вещую дарить
И наслаждаться сам победой
Над многочисленным зверьем,
Она ни ночью и ни днем
Не расставалась бы с тобой.

Хор ангелов:

Свят, свят, свят
Господь великий,
Бытия исток и смысл.
Духом уст и светом Лика
Он живущим дарит жизнь.

Свят, свят, свят
Источник правды,
Полный трепетной любви.
Нет Ему под небом равных,
Тайны жизни Он хранит.

Свят, свят, свят
Родивший вечность,
Излучая мир и свет,
Он живущим дарит нежность
И хранит от зла и бед.

Часть II.

Суббота близилась, и демон
Чуть свет — опять летел к змее,
А тот понуро на земле
Лежал, не занят больше делом.
Все думал, думал день за днем,
Не спал, не ел, гнездо остыло,
Все как-то странно опостыло.
В нем рос неведомый огонь.
Он представлял себя и Еву,
Она идет туда, ко древу.
Он ждет ее и вот, уста
Раскрыв, негромко молвит слово,
Еще одно и снова, снова...
Она безрадостна, грустна,
Светлеет, внемлет без сомненья,
Он говорит ей о любви
И о глубинах разуменья,
Но вот откуда-то Адам
Пришел, уводит Еву к дому,
Она идет за ним сама,
Он говорит: «Я не отдам
Познанью доброго иль злого
Ее спокойного ума,
Прочь, прочь коварная змея,
Я не отдам, она моя!»
И злоба горькая как яд
Еще неведомый дотоле
Переполняет чашу боли
И отравляет змея взгляд.
А дух нечистый тут как тут:
«Согласен, что же, я войду!
Жаль настает суббота, поздно,
Сюда идет Всевышний Сам.
Бежать, скорей!
Он здесь!
Он там...
Он дышит мстительно и грозно!
Я снова буду здесь в саду
Когда окончится суббота,
Начнется царская охота,
Ты слышишь, я сюда приду.
Запомни, ты уже согласен
И больше над собой не властен.
Лишь Бог оставит это сад,
Твоим я овладею телом,
И вместе мы займемся делом,
Устроим вместо рая ад».

Хор ангелов:

Приди, суббота, день покоя,
Подарок вечного Творца,
Пусть Он нам чистый смысл откроет
И явит свет Его лица.

Приди, суббота, как спасенье
От суеты и тяжких дум,
Спаси от страха и смятенья
И оживи усталый ум.

Приди, облегчи наше бремя,
Приди глотком живой воды,
Приди, пока еще есть время,
Приди, спаси нас от беды.

Приди суббота с ликованьем,
Раззолоченная зарей,
Соедини в нас упованьем
Свод неба с маленькой землей.

Приди в бессмертном вечном Слове,
Надежду в сердце зарони,
От воскресенья к мукам новым
Нас защити и сохрани.

Часть III.

На камень уронив главу,
Понуро, горько и бессильно
Змей, распластав большие крылья,
Смотрел на Еву сквозь траву.
Светились мудрые глаза
Предпокаянною тоскою,
Такой беспомощной виною
И обреченностью такою,
Что вдруг прозрачная слеза —
Никем не ведомое чудо —
Скатилась горестно и чуждо
Счастливой гамме тех времен.
Предчувствием обременен
Змей занемогший, безучастный
Желал единственного счастья —
Прикосновенья легких рук.
В нем рос мучительный недуг
Сомненья душного и страха,
И мнился тленный запах праха,
Звучал таинственный минор,
Как будто похоронный хор
В нем отпевал красоты мира,
Как будто ангельские лиры,
Все разом струны оборвав,
Последним эхом замирали,
И блики солнца умирали,
Чтоб не воскреснуть никогда.
Кончалась краткая суббота,
На небе первая звезда
Всходила. Горькою заботой
Убитый змей в траве лежал.
И, не умея смерть назвать,
Желал не быть, не жить желал,
Но продолжал существовать...

Она зовет, зовет и ищет,
Прислушалась... Подходит ближе,
Он затаился, он не дышит
Увидела! Все ниже, ниже
Ее лучистые глаза,
В них непонятная тревога...
Зовет Адама громко, строго,
Он откликается, бежит,
все сумрачнее небеса,
Последний луч зари дрожит...
Нет силы даже приподняться,
Как рассказать ей, как признаться?
Вот, вот она ее ладонь
Его коснулась: «Что с тобою?
Иди ко мне...» Он головою
Повел... И вдруг немой огонь
И лихорадочно и страстно
Мелькнул в его глазах, погас,
Он слепо, тупо, безучастно
Уткнулся в камень... Столько раз
Воображая с упоеньем
Тепло ее прикосновенья
Он первый раз устал желать
И с трепетом блаженным ждать,
Устал любить, устал летать...
И только ангелы могли
Расслышать чуждые аккорды,
Что в сердце крохотном змеи
Звучали зыбко и нетвердо.
Но, глядя пристально в зрачки
Своей обманутой богине,
Он понимал, что не покинет
Ее в безрадостной ночи
Непониманья и незнанья.
Ее наивное сознанье
Коснется тайны бытия.
Богиня Ева и змея
Прервут слепое прозябанье
Недель убогих и минут
И за чертою послушанья
Свободу мыслить обретут.

Хор ангелов:

Не уходи от нас, суббота,
В лампадах, свет, не угасай,
Нас от самих себя спасай
И от безрадостной заботы...
В лампадах, свет, не угасай.

Не уходи, суббота-милость,
Продли сиянье Божьих вежд,
Неумирающих надежд
Звезда над миром засветилась,
Продли сиянье Божьих вежд.

Не уходи, покой и радость,
Не уступай бездонной тьме,
Над самой пропастью во мгле
Всем обреченным Божью благость
Яви, не уступая тьме.

Не уходи, невеста-вечность,
Дай нам еще последний миг,
Вглядевшись в дивный Божий лик,
Преодолеть неверья грешность.
Дай нам еще последний миг.

Часть IV.

Наутро было решено, —
Он дал ответ чужому князю,
И стало веселее сразу,
И смерти не произошло.
И что он так себя измучил
Бессмысленной пустой борьбой?
Зачем ей вечно быть рабой?
Богиней быть, бесспорно, лучше.
Вот он настал счастливый случай.
Она идет к нему одна
И слышит мелодичный голос.
Похоже, даже не боролась
В ее душе любовь и тьма.
Похоже, что всему поверив,
Она запретный вкусит плод
И, успокойтесь, — не умрет, —
Удары сердца время мерят...
Он ждал, как ждет удачи вор
Без колебаний и сомнений,
Ее шагов, ее движений.
Холодный волевой напор
Изжил тревогу и тоску,
Как хищник, что готов к прыжку,
Всем телом он к стволу прирос...
В ее глазах дрожал вопрос
И озорное любопытство,
Сияли тонкие персты,
Златым подобьем Шехины,
Светясь, струился мягкий волос...
Когда ж прекрасные уста
Коснулись грешного плода,
Змей «совершилось!» закричал
И свой волшебный звучный голос
В тот миг на веки потерял.

Потом настал холодный мрак,
Похожий на могильный холод,
И в тучах грома гневный молот
Не предвещал чудес и благ.
Тьма с вспышками огня боролась,
Гроза сверкала в небесах,
В окрестных рощах и лесах
Звучал и плакал Божий голос.
Но сердцу верному змеи
Страшнее боли и проклятий,
Страшней потерь и мглы объятий,
Страшней всех перемен земли,
Страшнее всех грядущих бед
Была потеря дружбы. Нет
того уже, что было прежде.
Враждой холодной свет и нежность
Сменились в радужных глазах
Божественно прекрасной Евы.
Она оставила у древа
Целительный любви бальзам.
Больной бескрылый инвалид,
К ногам хозяйки он стремится,
Она бежит, она боится,
Она в безумии кричит.
Конечно, он — бесцветный червь, —
Бессильный петь былые песни, —
Смеются чайки в поднебесье,
Он волочится словно вервь
По праху, где стопы родные
Следы оставили. Уныло
Он ищет встречи день за днем,
Но не заботится о нем
Хозяйки сердце ледяное.
И боль и ревность — все пустое.
Ее уста — холодный меч.
Он понимал людскую речь,
Но никогда отныне больше
С ним Ева не заговорит.
Адам пытается убить
Его при встрече. Он назойлив
Не будет больше. Хватит боли.
И, ускользнув в туманный вечер
От каменного топора,
Он ясно понял, что пора
Оставить ждать любви и встречи,
Как эту горечь одолеть? —
Гораздо проще умереть.

Вблизи болота, в царстве жабьем,
Где жабы плачутся по бабьи,
Где невостребована мудрость,
Он наблюдал их мысли узость
Недели, месяцы и годы,
Привычны стали мгла и холод
И одиночества тюрьма, —
Он понял, что сошел с ума...

Хор ангелов:

Господи, помилуй нас,
Господи, помилуй.
Жизнь темна, как смертный час,
Господи, помилуй!

Господи, помилуй всех,
Господи, помилуй.
То, что с нами сделал грех,
Хуже тьмы могильной!

Господи, помилуй же
Человека, зверя,
Птиц в бездонной вышине,
Травы и деревья!

Господи, помилуй нас!
Возврати нам радость,
Жизнь темна как смертный час,
Веры не осталось.
Господи, помилуй нас!

Эпилог

В больничном темном коридоре,
Где воздух болями пропах,
Сидела Ева в нимбе горя
С дебильным сыном на руках.
Беспомощность в халате белом
Сквозь безнадежности очки
на них устало и несмело
Глядела, как глядят врачи.
А змей аптечный у порога,
Сжав чашу мук в живом узле,
Шипел, что мудрыми как Боги,
Рождаться стали на земле,
Что наши гибнущие рощи
Ничуть не хуже чем Эдем,
И что в подземном царстве мощей
Жилого места хватит всем.
В психиатрических покоях
Чуть слышно стрелки на часах
Считали маленьким изгоям
Их горьких весен чудеса,
И дети те не разумели,
Что значит жизнь и смерть, и грех,
Что над безумным смехом змея
Голгофский крест одержит верх.
Наталья Щеглова

 



Ной
(Поэма)


Песня ветра

Слышу, как ветер мне в окна стучит,
Плачет, как мать над безжизненным сыном.
Выйду. Как смею его огорчить,
Может, он — вестник под куполом синим?

Может, он в прошлом слышал из уст
И, как гонец, через пустыни и горы
Слово несет, что сказал Иисус
Перед грядущей лавиной горя?

Неба простор над главою застыл,
Разве я стану к ветру спиною?
Только б йоты не упустить.
Слышу слова: «Как бы-ло в дни Но-я…»

Песню ли это мне буря поет?
Слышно: «Так бу-дет в при-шес-вие Сына…»
Ветер, скажи, Он скоро придет?
— Скоро-о! И ветер умчался в пустыню.

Желание

Хоть годы несутся, как чайка над морем,
А юности берег растаял в тумане,
Но в сердце не стерто: «Се, гряду скоро!»
И эти слова, как маяк капитану.

Мой долг — быть свидетелем в злой атмосфере,
Но чувствуют слабость усталые ноги.
Кто ободрит несгибаемой верой,
Испытанной в дальних суровых дорогах?

И в сердце костром возгорелось желанье:
Оставить на время занятье земное
И духом почувствовать близость свиданья
С праведным Ноем.

Горящий светильник

Быстрее тифа размножался грех,
Сгорала совесть, как сухие листья.
И дьявол, улыбаясь, руки грел,
Довольный отверженьем Божьих истин.

Смотря на мир с огромной крутизны,
Где разлилось неверие рекою,
В нем зло кипело: как же соблазнить
Своим коварством праведного Ноя?

Но не под силу было для ума
План изобресть: как потушить светильник;
Он не любил, когда редела тьма
И правда проникала в мрак могильный.

А праведник не уставал в мольбе,
Прося о покаянье ближних, дальних…
Как вдруг — Господен голос: «Мир тебе!»
Началом был небесного свиданья.

Немного было трепетных минут,
И те неслись в неповторимом беге…
Понятно стало: надвигался суд,
А от суда спасение — в ковчеге.

Ковчег строится

О ковчеге весть пришла к живущим,
Словно в жаркий полдень выпал снег.
Но не стихли голоса поющих,
И волной выплескивался смех.

Новость облетела все пределы,
Приползала от шатра в шатер:
— Что старик придумал? В самом деле
Воздвигать ковчег? — Ребячий вздор!

Приходили и разубеждали,
Пристыжали на глазах родни:
— Ной! С тобою юность мы встречали
И прожили мирно до седин.

Посмотри, как мир благополучен!
В песнях, танцах незаметна смерть.
Устрояя жизнь свою получше,
Стоит ли в грядущее смотреть?

Жизнь познав, я утверждаю смело:
Смысла нет опасной ждать поры…
Но в ответ пила о чем-то пела
И стучали стройно топоры.

Закрытая дверь

Не безумье ль — мудрость человека,
Где его пытливый острый ум?
Даже тварь искала дверь ковчега,
Распознав смертельную беду.

Птицы с криком распрощались с рощей,
Но, смотря на все, твердил мудрец:
«Ной, конечно, только дрессировщик,
Нам вредна тревога для сердец!»

И не знал отбросивший стесненье,
Правду попиравший и теперь,
Что отныне для его спасенья
Бог закрыл единственную дверь.

Возмездие

Жуткий собачий лай
Вмиг разметал тишину.
В полдень по небу ползла
Ночь на страну.

Солнце сокрылось во тьме,
Словно попало в плен,
Ливень, как тысячи змей,
Падал к земле.

И потянулись дни
Медленней, чем года…
Бьет из земли родник
Как никогда!

Ужаса тень в глазах,
Слышно сквозь стон и вой:
— Мамочка, правду сказал
Дедушка Ной!

Слезы смешались с дождем,
Платье прилипло к плечам…
— Дочь, мы к ковчегу идем,
Сдержим печаль.

Беженцев ждет ураган,
Дождь-неприятель — стеной…
Кто же спасет от врага,
Может быть, Ной?

Люди, увидев смерть,
Ищут спасенья пути…
Вот и ковчега дверь:
— Ной, пощади!

Женщины, взяв детей,
С невыразимой мольбой
Просят в слезах: «Скорей,
Друг наш, открой!»

Плачет, стучась, старик,
Силы едва собрав:
— Родненький, не презри,
Я же — твой брат!

Тихо… И вдруг изнутри,
Смерти подобен отказ:
— Дверь не я затворил, —
Божья рука!

— Немилосердный Бог! —
Слышен упрек из тьмы.
Но кто-то вступил в диалог:
— Жестоки мы!

Призрак смерти

Долго смерть средь сумерек бродила,
Призраком металась по волне.
Видела, как покидали силы
Храбрецов, скользящих по скале.

А они, добравшись до вершины,
Не смущаясь раскаянья слез,
Умоляли, чтобы вод пучина
Не покрыла в ярости утес.

Память возвращала тихий вечер,
Ноя убедительный призыв:
— Дети, преклонитесь перед Вечным,
Чтобы Божьей избежать грозы.

Но слова пророка были скучны,
Увлекало общество тогда…
А теперь проглатывала кручу
Вместе с ними мутная вода.

Рядом тигр, держа в зубах тигренка,
Слыша безутешные слова,
На своем наречии негромко
Жалобно о помощи взывал.

И, казалось, был услышан
Зримо, рассекая тысячи валов,
Плыл ковчег, но проходил он мимо,
Не ответив на предсмертный зов.

Захлебнулся крик под грозным небом,
Взмах последний сделала рука,
И бесшумно тонкий смерти невод
К преисподней души увлекал.

Снова земля

Убывала буйная вода,
Покидая острые вершины,
Обнажая скалы-исполины,
Видевшие ужасы суда.

Солнца диск, прорвавши облака,
Раздробился в разъяренных волнах,
Но смирил их, и при штиле полном
Снова землю светом обласкал.

Первый раз в раскрытое окно
Луч проник спасенным, как награда.
Но на лицах — сдержанная радость,
Радость, опаленная огнем.

Льнула с трепетом земля к лучам:
Мокрою прозябшею скалою.
По равнинам — бархатной травою
И в набухших почках —по ветвям.

Видит Ной разлитую лазурь,
Небо снова в милости безбрежно,
Крылья ветра ласковы и нежны,
Но душа не позабыла бурь.

В памяти всплывает жуткий крик
И тревожит голосом притихшим:
— Чист ли ты от крови всех погибших?
Божью правду ты от них не скрыл?

Но спокойна совесть… Перед ним
Голубь держит веточку маслины.
Вскоре птицы улетят к долинам,
И утонут в звонких трелях дни.

Радуги повиснет скоро мост,
Будет от любви Господней символ.
А искупит мир — потомок Сима,
Назовут Его — Исус Христос.

Церкви ковчег

На фоне высотных зданий,
Дымящих заводов и мачт,
При свете Святого Писанья,
Сквозь ругань, насмешки и плач
Я вижу: сияет белый, как снег
Церкви ковчег.

А мир, как в прошлом, беспечен,
Богам ненасытным кадит,
И гнет пред безбожием плечи,
И в песне порочной твердит:
— Мы мир перестроим своею рукой,
Святое — долой!

Зловеще чернеет полночь,
Но виден яснее Ковчег.
Стремятся к нему непреклонно
Святые, распявшие грех.
И слышит Господь их усталый напев:
— Ближе к Тебе!

Окончатся песни минора,
Не будет от бед и следа,
Зачтет приговор приговорам
За все беззаконья Судья.
А Церковь увидит в лучах утра
Желанный Край.
Павел Ляшенко

 

 

ГОЛОВНА   •   ПОЕЗІЯ   •  ПРОЗА  •    РУССКАЯ ПОЭЗИЯ   •   ПОЕТИЧНА МАЙСТЕРНЯ